Этнополис
Экспертное мнение

Прошлое и будущее геологии,
Или почему сегодня молодежь не идет в науку

Собеседник «Этнополиса» - эксперт от науки, ученый -геолог Алексей Тихонович Корольков. Доктор геолого-минералогических наук, профессор кафедры динамической геологии ИГУ, член Русского географического общества и редколлегии трех научных журналов, в которых публикуются статьи из списка ВАК; член президиума польской культурной автономии
«Огниво».
- Алексей Тихонович, как начался Ваш путь в геологию и что повлияло
на Ваш выбор?


- Прежде всего, этим я обязан месту своего рождения. Родился в городе
Балее Забайкальского края, точнее в п. Новотроицк, который считался
микрорайоном города. Балей нынче - «умирающий» город, а когда-то это
был по-настоящему город золотой. Еще до революции здесь добывали
золото, а в советские годы Балей дал стране свыше 400 тонн чистого золота.

Кроме того, в годы моего детства и взросления именно в п. Новотроицке
разрабатывалась монацитовая россыпь, где содержался торий - один из
элементов для создания атомной бомбы. Монацит – это сложный фосфат, где кроме тория содержится церий, лантан и другие редкоземельные элементы. Предприятие это было секретным и входило в систему так называемого «Атомного проекта», созданного в СССР для поисков и эксплуатации месторождений радиоактивного сырья.
Монацитовая долина в окрестностях г. Балей
Балей статус города приобрел в 1938 году, здесь работал комбинат
«Балейзолото», строилось благоустроенные дома для работников, школы,
стадион, клубы, был разбит городской парк. Тогда люди со всей страны
ехали в Балей, т.к. это было перспективное место, где обеспечивали жильем
и высокими заработками. В лучшие годы количество жителей превышало 35
тыс. В окрестностях Балея работало несколько шахт, два карьера по
извлечению коренного золота, две золотоизвлекательных фабрики для переработки руды коренных источников золота, в долине реки Унда были плавучие фабрики – драги по извлечению золота из сыпучих речных песков. В Новотроицке существовала фабрика по изготовлению монацитового концентрата. Здесь побывало немало ученых-специалистов, серьезных производственников, людей образованных, сформировалась определенная среда. В школах преподавали учителя, приехавшие из европейской части России. К примеру, первым директором секретного предприятия по добыче монацита в п. Новотроицк был Иван Ильич Легейдо, который до этого возглавлял ИРГИРЕДМЕТ в Иркутске.

И все это, конечно, не могло не повлиять на мой выбор профессии. Кроме
того, в те годы геология была на подъеме, развивалась и считалась
престижной.

Хотя поначалу я собирался стать журналистом. Очень любил уроки русского языка и литературы, которые в нашей школе вела замечательный учитель Серафима Степановна Лопатина, а ее муж был журналистом. Мои классные сочинения всегда были лучшими.

Но увлечение геологией все-таки захватило… Начиная с третьего курса я так напряженно стал работать в геологии, что напрочь забыл про журналистику. В 1971 году на первой производственной практике проводил уже самостоятельные маршруты в течение 4 месяцев на Удоканском
месторождении медистых песчаников и сланцев в отряде, который
возглавлял Алексей Иванович Трубачев. Это он поверил в меня и сказал в
конце сезона, что из меня выйдет неплохой геолог. Дружба и творческие
контакты с этим геологом, профессором ЗабГУ А.И. Трубачевым,
продолжается до сих пор. Правда, со временем я стал писать не только
научные статьи, но и другие публикации, в том числе – очерки об известных
геологах, о деятельности ПКА «Огниво», о потомках поляков, которые
оказались в сибирской ссылке, сотрудничал со многими газетами и
журналами. И как вы знаете, даже выпустил книгу «Польский характер в
Сибири».
- А почему Балей вдруг стал умирающим городом? Что случилось?
Сейчас там ничего не добывают?


- К сожалению, Забайкальский край, являясь одним из богатейших
источников минеральных ресурсов на Земле, остается вместе с тем, наверное, самым бедным уголком России. Отсюда многое черпали, но мало
восстанавливали и заботились об экологии. Когда начались новые времена
и формирование новых экономических отношений, то государственные
предприятия в Балее, как и по всей стране, вдруг стали должниками. Это
привело к закрытию и затоплению агрессивной водой шахт, карьеров, разрушению золотоизвлекательных фабрик. Затем многие лицензионные участки перешли в частные руки. Однако новым владельцам не выгодно восстанавливать разрушенное производство. Но все это не сразу, конечно, произошло.
Вид на г. Балей, район Новотроицка
Сегодня город Балей находится в зоне экологического бедствия. Местность
эта непростая, в ее недрах действительно содержится много полезных
ископаемых, прежде всего, золота. Но немало и вредных тяжелых металлов.
В 90-е годы прошлого века обнаружили, что многие дома имеют высокую
радиоактивность, так как строители использовали монацитовый песок при
изготовлении штукатурки для отделки внутренних помещений. Сейчас в п.
Новотроицк по этой причине разрушена восьмилетняя школа, где я учился,
общественная баня, амбулатория, аптека, контора секретного предприятия,
фабрика и многие жилые дома. Но люди продолжают жить и фактически
ежедневно используют радоновую воду, так как другой здесь нет. Радон – это радиоактивный газ, который образуется при самопроизвольном распаде тория. Это тот случай, когда радон из лечебного становится угрозой для здоровья. Как известно, его избыток ведет к тяжелым заболеваниям, в том числе – онкологии. Множество статей и даже фильмов сделано об экологическом бедствии Балея, но кардинально обстановка не улучшается.

Ко всему прочему местные почвы формируются преимущественно по гранитам и продуктам их разрушения, поэтому содержат мало кальция, столь важного для человека, особенно в детском возрасте, когда формируется костная система каждого из нас. Моя старшая сестра, к слову сказать, на себе испытала этот недостаток. Родилась она в 1936 году с дефектом на одной ножке, а в голодные военные годы детства у нее постепенно сформировалась уровская болезнь высшей степени… Ученые и врачи сказали, что это от недостатка кальция как в организме матери, так и в местных почвах.

Уверен, что если бы использовались все необходимые меры по охране
окружающей среды при извлечении золота и других металлов в Балее и ему подобных местах, то удалось бы избежать нынешних проблем, а главное, сохранить здоровье и жизнь местного населения. Моя мама рано умерла – от онкологии. Я только поступил в институт, учился на первом курсе, когда ее не стало…
- В то время, наверное, был серьезный конкурс на геологический
факультет? Вы сразу поступили?


- Да, конкурс был большой. Но поступил я сразу. Правда, первое время были бытовые проблемы, но потом все устроилось.

К примеру, раньше первокурсникам не давали общежития. Все студенты 1-го курса снимали квартиры. И только со 2-го курса уже был шанс получить
место в общежитии. Правда, мне дали общежитие зимой во втором семестре первого курса после того, как мама умерла…Но комната была рассчитана на 7 человек, современные студенты живут по 2 человека в комнате. Видимо, это тоже была своеобразная форма естественного отбора. Кто выдержит первый курс – приживется в Иркутске, сможет учиться, живя на квартире или в комнате на 7 человек, тот продолжит учиться дальше.

А в первом семестре первого курса мы, несколько человек, снимали комнату в частном доме, который до сих пор еще стоит недалеко от телецентра. Кстати, весь дом хозяева отдавали под аренду: в одной половине жили четыре девочки, в другой – четверо парней. В то время в каждом втором доме в районе нынешнего 130-го квартала обитали студенты.


- Вы говорили, что увлекались спелеологией? По-моему, спускаться под
землю это равносильно прыжкам с парашюта? Возможно, я не права, но
это достаточно опасное увлечение, которое требует специальной
подготовки…


- Да, многие так считают. Но кого-то привлекает глубина, а кого-то высота.
Увлечение это, действительно, требует специальной подготовки. Тогда в
Иркутске работала городская секция спелеологов.


Студент Корольков в пещере, 1970 г.
Мы еженедельно встречались в небольшом двухэтажном здании, которое
находилось за библиотекой Молчановкой (в те годы библиотека
располагалась напротив Центрального рынка – прим.авт.).

По выходным ездили на электричке на скальники в районе станции Орленок, где тренировались. В эту секцию меня однажды позвал с собой друг-однокурсник Анатолий Иванов, который сейчас, кстати сказать, является научным руководителем ЦНИГРИ в г. Москве, академиком РАЕН и
Заслуженным геологом России. А в пору нашей юности мы вместе с ним
учились и увлеченно исследовали пещеры. Меня всегда интересовала земля, ее строение и недра. Но спелеология – это увлечение отнюдь не только геологов. В секцию спелеологии приходили преимущественно студенты разных специальностей: врачи, учителя, физики, биологи, филологи, географы, геологи, инженеры, военные. Немало было рабочих разных заводов Иркутска. В спелеологию шли не только парни, но и девочки приходили заниматься. Мы все время тренировались, ездили на сборы, ходили в походы и экспедиции. До сих пор друзья-спелеологи – лучшие друзья нашей семьи.
Спелеологи на Красноярских Столбах, 1972 г.
- Но все-таки, наверняка, геологов больше всего среди спелеологов?

- Не могу так сказать. Моя жена, например, училась на физическом
факультете по специальности космофизика, когда увлеклась спелеологией.
Вот я с ней, благодаря спелеологии, и познакомился.

Приехал однажды из Черемхова со свадьбы друга-однокурсника, а в
общежитии ждет записка от другого моего друга-спелеолога Александра
Индюкова, в которой он сообщал о поездке с четырьмя девочками в
Куртуйскую пещеру и звал меня с собой. Незадолго до этого мы с ним
ездили на спасательные тренировочные сборы в пещеры Красноярского края и на Красноярские Столбы в одной экспедиции, руководил которой
Анатолий Иванов. Конечно, я в течение часа собрался и рванул на
железнодорожный вокзал, чтобы снова отправиться…в Черемхово. Кстати,
это пещера является самой глубокой в Черемховском районе, уходит под
землю более, чем на 140 метров. Находится она недалеко от таежного села
Онот, от Черемхова до него добраться тоже непросто – более 100 км. Но
разве в молодые годы останавливают расстояния и какие-то неудобства?
Особенно будущего геолога? Конечно, нет. Так что, прямо со свадьбы друга
рванул по следу друзей, догнал их и в том походе познакомился с Надеждой. Можно сказать, символичный такой путь, со свадьбы через пещеры навстречу своей судьбе и будущей свадьбе. Кстати, в 1973 году у нас на факультете были много свадеб, многие друзья женились – мы же были дипломниками. Но тогда я ещё не знал, конечно, что и мы с Надеждой
поженимся. Хотя она мне сразу понравилась – была самая красивая из всех
девчонок, кто отважился отправиться в эту экспедицию. Она и сейчас очень
красивая…

- Очень интересная история. Хотя, наверное, настоящий геолог по-
другому и не мог познакомиться с будущей женой… Вы до сих пор
вместе?


- Конечно. Мы вместе уже 48 лет, с 1974 года. У нас трое сыновей, три
внучки и два внука. Когда мы познакомились, моя жена училась у нас в
университете, только на физическом факультете. Но позже она предпочла
работу в школе и всю жизнь посвятила детям. Работала учителем начальной классов и математики.
Семья Корольковых 1986 г.
Но не сразу после той памятной экспедиции у нас завязались отношения. Там мы просто познакомились, общались. Позже я увидел Надю на концерте в иркутской филармонии и отметил про себя, что у нас с этой девушкой
похожие интересы и вкусы. Я ведь ещё очень люблю музыку, а в
студенческие годы пел в академическом хоре ИГУ с второго курса (1969г.).
Меня туда затащил на прослушивание Виктор Кардонов, с которым мы
вместе учились и жили в одной комнате. Именно на его свадьбе я и был в
Черемхово перед поездкой в Куртуй. Руководил нашим хором ИГУ в те годы
Анатолий Кузьмич Ромащенко - профессиональный музыкант, закончивший
Ленинградскую консерваторию и одновременно преподаватель Училища
искусств, некоторое время он был дирижером Музыкального театра. Это был обаятельный одаренный человек с безупречным музыкальным вкусом,
тонким юмором и большой любовью к музыке, которую сумел нам передать.
Он создал за короткий срок хороший коллектив, нас прекрасно принимали на концертах и в Иркутске, и в Улан-Удэ, куда мы ездили на гастроли. Именно благодаря ему мы со студенческих лет старались не пропускать ни одного выдающегося концерта в филармонии.

Кстати, не так давно я пел в составе нашего университетского хора, которым сейчас руководит его дочь Татьяна Ромащенко. На 100-летие ИГУ она объединила три поколения хористов в Музыкальном театре при исполнении нашего университетского гимна, среди которых был и я.

- После учебы Вы сразу решили остаться в науке и стали
преподавателем?


- Я знал, что хочу заниматься наукой, но совсем не думал о том, что буду
преподавать на нашем факультете. В то время в Иркутске было много
геологических институтов и предприятий. Вообще Иркутск являлся
своеобразной сибирской школой геологов. После 4-го курса я поехал в
Балей, на свою родину, где работал в составе партии по хоздвору с
Балейской экспедицией, которая занималась детальной геологической
съемкой масштаба 1:10 000 южной части Балейского золоторудного узла с
одновременным проведением детальных геофизических и геохимических
работ по вторичным и первичным ореолам рассеивания.
Геолог-съемщик Алексей Корольков, 1976 г.
Уговорил меня поехать один из наших преподавателей доцент Владимир
Гаврилович Гладков, который работал на кафедре общей геологии и одновременно являлся руководителем этой крупной хоздоговорной темы с Балейской геологоразведочной экспедицией. Кто-то ему сказал, что я
родился в г. Балее. Хотя никаких дисциплин на нашем курсе он не вел, но
как-то он остановил меня в коридоре нашего факультета и начал энергично
агитировать. Областью его научных исследований была структурная
геология, геотектоника, геоморфология. Владимир Гаврилович был
отличным геологом-полевиком, часто выезжал в экспедиции, спортивным и
очень остроумным человеком. У него было хорошее чутье на студентов –
умел разглядеть потенциал каждого и привлечь для работы в перспективном направлении.

Кроме того, это был очень живой, активный человек, который умел
договариваться с заказчиками – предприятиями. Он создал отдел, который
работал на хозрасчете. Аспиранты, студенты, преподаватели нашего
факультета были сотрудниками этого отдела. Сначала я начал студентом
работать под руководством В.Г. Гладкова, а после окончания учебы
продолжил младшим научным сотрудником хоздоговорной темы ИГУ до
1977 года. Поступил в заочную аспирантуру ИГУ. Но затем перешел на
работу в Иркутскую геологосъемочную экспедицию ПГО «Иркутскгеология», так как хоздоговорные работы В.Г. Гладкова с Балейской экспедицией закончились. Там уже работал мой друг-спелеолог и однокурсник Анатолий Иванов после окончания университета. При работе на новом месте пришлось выезжать на полевые работы в Бодайбинский район на 5-6 месяцев. Это была трудная и очень интересная деятельность, коллектив отменный по трудолюбию и душевных качествам, проверенный полем. В 1980 году я перевелся в ВостСибНИИГГиМС (Восточно-Сибирский научно-исследовательский институт геологии, геофизики и минерального сырья), где и работал до 1989 года в разных местах (в центральной Бурятии, на Кодаре, в пределах Северо-Муйского хребта, на участке Северо-Муйского тоннеля, в Восточном Саяне).

- Сегодня этого института нет, Вам пришлось уходить?

- Да, к сожалению, сегодня этого отраслевого геологического НИИ уже нет.
Но в нем я имел возможность работать как ученый и защитил кандидатскую
диссертацию по теме «Закономерности формирования Ундинской купольной структуры и её рудоносность (Восточное Забайкалье)». Работая там, я с 1983 года стал одновременно преподавать студентам-геологам сначала в политехническом институте (нынешний ИРНИТУ) , потом в ИГУ.
Уходил из института еще задолго до его закрытия – меня позвали работать на кафедру геологии и геофизики в 1989 году после защиты диссертации.
Возглавлял эту кафедру тогда профессор Марк Миронович Мальдембаум,
который одновременно много лет был главным геологом ПГО «Иркутскгеофизика» и первооткрывателем многих месторождений нефти и газа в Иркутской области. Кстати, раньше эта кафедра называлась
исторической геологии и руководил ею Михаил Михайлович Одинцов – отец сибирских алмазов до его перехода на работу в академический институт (сейчас это Институт земной коры СО РАН). С тех пор вот уже 33 года я работаю на родном факультете, некоторое время был заведующим кафедрой геологии и геофизики, до реформирования и объединения кафедр.
Преподаватели кафедры геологии и геофизики ИГУ
- Да еще 90-е годы… настоящее испытание для многих профессионалов,
в том числе и в среде ученых. Как Вы прошли этот период? Где
работали?

- Да, вовремя вспомнили эти годы. Многие геологи вообще не пережили это
время.

Помню, что мне приходилось постоянно работать, а ведь дети были еще
школьниками. В университете платили совсем мало. Мы все брали
подработки, и конечно, когда была возможность, уезжали в геологические
партии на месяц-другой. Бывало, что одновременно работал в трех-пяти
местах. Но остался на кафедре и продолжал заниматься наукой, как бы
сложно это не было. В 2011 году защитил докторскую диссертацию на тему
«Геодинамика золоторудных районов юга Восточной Сибири», где обобщил
многолетние исследования, которые проводил в разных районах Сибири.
Мне в 90-е годы, кстати, очень помог пример ссыльных ученых, которые
находясь в Восточной Сибири, смогли в невероятных условиях заниматься
наукой и совершили важные открытия, послужившие основой для будущего
развития геологии в России.

Ян Черский, Александр Чекановский, Бенедикт Дыбовский, Виктор
Годлевский. Дыбовский был уже профессором, когда попал в сибирскую
ссылку. Вместе с Годлевским он исследовал озеро Байкал и первыми
доказали богатство и эндемичность органического мира этого уникального
озера. Кроме того, Бенедикт Дыбовский изучал фауну реки Амур, работал на Камчатке и обогатил зоологию целым рядом новых открытий. Черский
вообще, я считаю, совершил подвиг, когда отправился в научную
экспедицию в Якутию. А до этого он первым составил детальную
геологическую карту побережья Байкала и первую тектоническую схему
Восточной Сибири. А ведь был самоучкой в геологии, так как не разрешили
учиться в университете на геолога. А до ссылки обучался по гуманитарному направлению. Ему повезло, что встретил в ссылке поляка Александра Чекановского, А тот, уже будучи профессиональным геологом, смог передать ему свой опыт, знания и страсть к геологии. Любимая работа помогала им обоим выживать в ссылке. Я помню, что в 90-е годы не раз вспоминал об этих ученых, которые своим примером поддерживали меня.
Именно Чекановский и Черский были первыми, кто стали проводить
систематические геологические исследования Иркутской области.
Продолжил их дело впоследствии Владимир Обручев, который неоднократно в своих трудах отмечал значение трудов этих геологов-первопроходцев. А первый декан нашего факультета Михаил Одинцов в своих воспоминаниях пишет, что искать алмазы в Сибири его подтолкнули магматические породы трапповой формации, первооткрывателем которой явился Александр Чекановский.

- Говорят, что официальная геология у нас началась именно с Обручева,
так ли это?


- Если имеется в виду, что Обручев был первым штатным специалистом
государственной конторы – Геолкома России, то тогда это так и есть. Он
приехал в Иркутск в 1888 году как сотрудник Геолкома именно для
исследования огромной территории Восточной Сибири. И в 25 лет доказал,
что в Бодайбинском районе существуют глубокозалегающие россыпи золота, перекрытые пустыми ледниковыми отложениями на 100-150 метров.
Впоследствии их разрабатывали с помощью шахт. Позже Владимир
Афанасьевич Обручев стал основателем первой за Уралом сибирской
геологической школы в г. Томске (сейчас ТПУ) и московской геологической
школы, руководил геологическими работами при строительстве Транссиба.
А Михаил Одинцов - это первый декан геологического факультета ИГУ. У
нас в Сибири считается «отцом сибирских алмазов».
Именно он спрогнозировал и организовал первую алмазную поисковую экспедицию в 1947 году, что впоследствии привело к открытию огромной алмазоносной провинции в Якутии.

- Стало быть, Восточная Сибирь, и в частности, Иркутская область,
были в свое время буквально локомотивом в геологии, все движение
шло отсюда?


- Геология в те годы была одной из престижных отраслей народного
хозяйства. И в те годы было много хороших специалистов. Была создана
своя сибирская школа геологов. Особенный расцвет в геологии пришелся на 70-е годы. Определенную роль сыграл в этом Алексей Николаевич Косыгин, у которого было два любимых «конька» - геология и сельская нива. Именно в развитии этих двух направлений он видел основу экономики для СССР в то время.
Два профессора: встреча с проф. А.И.Трубачевым в ЗабГУ (г.Чита) у стенда с уникальными образцами Балейского месторождения
И на самом деле, геология раскрывает людям глаза и позволяет увидеть, где, что и как искать. Причем, в геологии тогда шло комплексное исследование территорий в единстве с образованием, наукой и промышленностью. В одном только Иркутске в то время было три НИИ (Институт земной коры СО АН СССР, Институт геохимии СО АН СССР, ВостСибНИИГГиМС) , а также на территории только Иркутской области в те годы работало несколько крупных производственных объединений (ПГО «Иркутскгеология», ПГО «Иркутскгеофизика», ПГО «Сосновское», трест Востсибнефтегазгеология) и геологических экспедиций (Иркутская геологосъемочная, Нижнеудинская геологосъемочная,
Бодайбинская, Мамско-Чуйская, Марковская, Криволуцкая и др.)

- Я помню, что в те годы как раз начали говорить о Ковыкте…

- Верно. Тогда только подходили к разведке Ковыктинского месторождения.
Но в те годы в Восточной Сибири не было разработки месторождений нефти и газа, хотя интенсивно велись их поиски на основе геофизических,
геохимических методов и глубокого бурения. А месторождения каменного
угля, соли, россыпного золота, железа уже были открыты и интенсивно
разрабатывались. Каждый год геологи-съемщики и поисковики находили
новые рудопроявления и открывали перспективные участки.

- А что происходит сегодня?

- Увы, сейчас геология как наука среди студентов не очень популярна.
Приходится убеждать и уговаривать. Все студенты нацелены на «здесь и
сейчас», а не на будущее. А здесь и сейчас необходимо хорошо зарабатывать, чтобы жить. Квартиры сейчас им никто не дает, как нам в свое время, - молодежь оплачивает ипотеку, как мы знаем. Все хотят купить машины, поехать отдыхать и т.д. Жизнь дорогая, им нужно создавать семьи, растить детей, все вроде бы понятно. Но ведь и мы в свое время сталкивались с массой трудностей. Я, к примеру, начал самостоятельную жизнь без особой поддержки родителей в 17 лет. Квартиры, как вы знаете, давали тоже не сразу. Моя семья первое время, вообще, ютилась три года на съемных квартирах, а потом ректор Н.Ф. Лосев выхлопотал для перспективных научных сотрудников ИГУ строительство кооператива «Наука» в микрорайоне Солнечный. С большим трудом удалось собрать денег на первый взнос в этом кооперативе. Зарплаты в науке были всегда небольшие, но мы как-то смотрели в будущее, были нацелены на научный поиск. А сейчас у молодых людей полностью поменялась психология. У нас был интерес, горели глаза, мои однокурсники стремились попасть куда-нибудь на Север или Дальний Восток, где было еще много неизведанного, огромный объем работы и хорошие заработки.
На практике со студентами, 2011 г.
А сейчас молодежь не хочет уезжать надолго и далеко. Первый вопрос,
который задают студенты – о конкретных условиях и сумме заработка. У нас
на факультете в те времена больше было хороших студентов – геологов. А
сейчас, наоборот, больше студентов-нефтяников. Это объясняется тем, что в
Иркутской области требуется сейчас специалисты для разработки
месторождений нефти и газа, которые неплохо оплачиваются.

Возможно, отчасти это потому, что мы работали на государство изначально,
а не на частный бизнес. С другой стороны, сегодня многие геологи имеют
больше возможностей для участия в бизнесе. Наши бывшие студенты сейчас возглавляют крупные предприятия по добыче полезных ископаемых как нефти и газа, так и золота. Очень многие успешно занимаются научными
исследованиями в Институте земной коры СО РАН, Институте геохимии СО
РАН, ЦНИГРИ, ВСЕГЕИ и других организациях. В последние годы мы
столкнулись с тем, что требуется все много хороших специалистов-геологов
для поисков и разведки твердых полезных ископаемых. Даже заочников-
геологов у нас стало в два раза больше по сравнению с заочниками-
нефтяниками.

Наш разговор подходит к концу, а я невольно думаю о том, что немым
свидетелем нашей беседы сегодня был Ян Черский. Вернее, его старинный
портрет, что висит здесь, на кафедре , уже более 50 лет.

Черский на портрете молодой, в самом начале своего жизненного пути. И
мне хочется верить, что сегодняшние студенты, которые то и дело
заглядывают на кафедру, тоже поглядывают на этот портрет. Кто знает, быть
может, кто - то из них вдохновится примером Яна Черского прожить жизнь
с любовью к геологии несмотря на трудности в начале пути.

Ирина Мордуева,
специально для ИА «Этнополис»

Фото из личного архива А. Т. Королькова
Made on
Tilda